В Куняургенче – современном городе, возникшем в 1831 году рядом с развалинами Гурганджа, знаменитой столицы государства Хорезмшахов-Ануштегинидов, – сосредоточено наибольшее число святых мест этого края. Ими отмечены, в частности, северные и западные ворота в крепостной стене золотоордынского времени. Следы самих ворот давно исчезли, едва прослеживается и крепостной вал, но хорошо сохранились два почитаемых мазара (места паломничества). Возле западных ворот – комплекс Ибн Хаджиб, а со стороны северных расположен мазар, связанный с именем великого шейха суфизма Наджм ад-Дина аль-Кубра – основателя ханаки и братства кубравийа.
Это ядро мемориального комплекса в непосредственной близости от исторического здания Даш-мечети, где ныне располагается местный музей. В нескольких метрах от него стоит мавзолей Маткарим-ишана (1821–1889), известного в Хорезме ахуна (главы местного духовенства) и мударриса (преподавателя медресе). С него, собственно, и начинается зийарат (паломничество), так как от этого памятника, возведенного в конце XIX века, идет тропа к основным святыням.
«Уч йуз алтмыш» («Триста шестьдесят») – так жители Куняургенча называют этот заповедный уголок, окруженный со всех сторон городскими кварталами и представляющий собой древнее кладбище площадью около ста гектаров. По одной из легенд там был некрополь хорезмшахов. Другая, самая популярная, гласит, что когда в 1221 году монгольские захватчики брали штурмом непокорный Гургандж, шейх аль-Кубра, а вместе с ним 360 его учеников мужественно встали на защиту города, и все они пали в неравном бою. На месте их гибели якобы и было основано кладбище, где ныне высятся мавзолей аль-Кубра, а также построенный напротив него (в композиции кош, то есть визави) более поздний мавзолей местного хана по имени Султан Али, жившего в XVI веке. С западной стороны находятся совсем небольшой и еще более простой мавзолей Пирйар Вали и отдельная сагана (ступенчатое надгробие) над мнимой могилой легендарного еврейского юноши Джамильджана – любимого ученика шейха, согласно местным преданиям убитого по приказу хорезмшаха. Все названные объекты и составляют наиболее посещаемый мемориальный ансамбль заповедника.
Но почему все-таки 360? Понятно, что это гипербола, означающая множество, ведь это не единственное в Центральной Азии место с таким названием. Более известен одноименный народный топоним на юго-западе Казахстана, на плато Мангистау, да и сама эта цифра в исламской традиции, а особенно в суфизме, наделяется определенным смыслом. Согласно хадисам пророка Мухаммеда, она соответствует числу суставов в теле человека. Она также символизирует целостность, полный жизненный цикл, некую завершенность, как в круге, составляющем 360 градусов.
А это заставляет вспомнить шумеро-аккадский мир, где была изобретена шестидесятеричная система, ставшая универсальной основой счисления времени: число 360 было выбрано из-за удобства деления и астрономических знаний, согласно которым в году примерно 360 суток, в одном часе – 60 минут, а в минуте – 60 секунд. Хотя классический ислам осуждает нумерологию, в суфизме символический смысл цифры 360 укоренился давно и прочно, особенно в Хорезме и на Мангышлаке. Возможно, это отголоски язычества кочевых арабских племен доисламского времени, которые поклонялись такому числу идолов Мекки. В народном исламе Центральной Азии эта цифра стала означать сакральное пространство, обладающее магической силой трехсот шестидесяти святых. Наконец, это еще и напоминание о необходимости ежедневного, в течение года, поклонения святым местам.
И действительно, не проходит и дня, чтобы некрополь «Уч йуз алтмыш» не посещали паломники. Как правило, они знают легенды, которыми за прошедшие 800 лет обросла фигура главного здешнего персонажа – шейха аль-Кубра. Но и помимо легенд о его незаурядной личности известно довольно много. Его принято рассматривать как создателя «десяти основ суфизма» – мощного духовного течения, которое служит связующим звеном между суннитами и шиитами. Он также стал выразителем главного чаяния суфиев – порыва человеческой души, которая возвышается над физическим бытием смертного тела, многовековыми догмами, и сливается с источником Добра, Правды и Любви... Здесь обнаруживается много общего, даже сходного, с течением бхакти у индусов и мистицизмом у христиан. Символично, что Наджм ад-Дин аль-Кубра был старшим современником святого Франциска Ассизского.
Родился хорезмский шейх в 1145 году в Хиве, которая была тогда совсем небольшим городком под названием Хейвак. Его назвали Ахмад, а имя его отца – Омар. Но в народе и в литературе Средневековья он известен по нескольким прозвищам. Молва гласила, что он еще в молодости одерживал верх в любых спорах и потому получил лакаб (прозвище) «ат-Тамат ал-Кубра» – «Величайшее бедствие».
Он рано увлекся богословием. Изучив Коран, хадисы и калам (рационалистическую теологию), встал на путь мистицизма. Народная молва донесла до нас, что на суфийском поприще он не нашел у себя на родине достойного наставника. И тогда он отправился в далекий Египет, там примкнул к суфийскому кружку, где завоевал такой авторитет, что получил лакаб Наджм ад-Дин – «Звезда религии». С годами первый лакаб слился со вторым, и получилось Наджм ад-Дин аль-Кубра. В народе его также называют до сих пор Ших-Кабир («Великий шейх»), или Шир-Кабир («Великий лев (Аллаха)», искажая слово ших (шейх). Был также обычай, перешедший от арабов к народам Средней Азии, величать мужчину по имени сына или по его характерным качествам. Такое имя называется куньйа. У шейха оно было Абу-л-Джаннаб – в данном случае это означает буквально «Отец отшельников». После лакаба и куньйи важным показателем при имени является прозвище по месту рождения или проживания – нисба. Так сложилось полное имя шейха: Наджм ад-Дин аль-Кубра Абу-л-Джаннаб Ахмад ибн Омар аль-Хейваки аль-Хорезми. Два последних имени указывают на место, где он родился, и на край, откуда он родом.
После возвращения в Хорезм сорокалетний шейх обосновался в столичном Гургандже и начал распространять учение суфизма. Именно там он устроил свою ханаку и основал дервишеский орден кубравийа. У него было много последователей, причем не только на родине, которые впоследствии также стали знаменитыми шейхами, известными в мусульманском мире конца XII – начала XIII веков. Кроме трудов по теории и практике суфизма ал-Кубра писал стихи-рубаи на языке фарси/дари. Они разбросаны по средневековым мистическим антологиям (тезкире).
Как и другие суфии, аль-Кубра обращался к стихам, чтобы изложить особенно трудные положения своей доктрины, так как стихотворная форма облегчала восприятие смысла, воздействуя одновременно и на чувства слушателей благодаря ритмической, художественной форме, и на их разум. Мелодичное исполнение стихов способствовало также более быстрому достижению особого состояния душевного покоя и мистического транса, которое в суфизме называется хал. Стихи аль-Кубра отточены, полны метафор и гипербол, но труднопереводимы, как всякая поэзия, особенно суфийская, полная иносказаний.
Народная молва и письменные источники XVIII–XIX веков утверждают, что могила аль-Кубра, над которой потомки возвели мавзолей, найдена с помощью посева арбуза. А было так: один юноша, бывший сосед шейха, сильно сокрушался оттого, что машхад (место гибели) старца неизвестно. Легенда эта достаточно длинная и в конце концов заканчивается тем, что юноша увидел во сне самого шейха, рассказавшего о месте, где лежат его тело и голова, отсеченная монгольским воином: «На прощание шейх вложил в руку юноше семечко от арбуза и велел посадить его в определенном, указанном им месте. При этом шейх сказал, что от ростка потянутся две ветки, каждая из которой принесет по одному арбузу. Под одним арбузом лежит его тело, под другим – его голова».
Мавзолей Наджм ад-Дина аль-Кубра, который можно видеть сегодня, был построен во времена правления Кутлуг-Тимура и его жены Тюрабек-ханым, которая была дочерью Узбек-хана – правителя Золотой Орды. Когда в 1333 году Ургенч постил арабский путешественник Ибн Баттута, он уже видел это здание. Оно включает четыре купольных помещения: вестибюль (дехлиз), две боковые комнаты для паломников (зaвийа) и центральный зал (гурханa).
Стояла ли здесь основанная им еще при жизни ханака, или это был мемориальный павильон над местом его погребения, установить едва ли возможно. Достоверно лишь то обстоятельство, что гурхана первоначально представляла собой однокамерную, отдельно стоящую портально-купольную усыпальницу, к которой при Кутлуг-Тимуре пристроили дехлиз, завийю и высокий портал-пештак, облицованный майоликовыми плитками глубокого синего цвета. Помимо панно с орнаментальными композициями эта облицовка содержит и арабские эпиграфические надписи. Основная их часть – это стихи (касыды) и рифмованная проза (садж), составленные в мистико-эсхатологическом жанре, а также текст с упоминанием Кутлуг-Тимура, от имени и на средства которого (как это следует из посвятительной надписи на портале) был построен мавзолей.
В гурхане находится кенотаф с роскошной облицовкой глазурованными фаянсовыми панно. Это один из лучших образцов восточной майолики, который, как отмечал в свое время востоковед Александр Якубовский, по своим формам и орнаментальным композициям заслуживает отдельного исследования. Художественным достоинствам этого кенотафа уделяли внимание едва ли не все, кто писал об архитектуре Куняургенча. Наиболее емкая характеристика принадлежит историку архитектуры Иосифу Ноткину: «Роспись надгробия в стилизованной манере раскрывает целый мир растительных узоров среднеазиатской флоры. В надгробии мавзолея хорезмские художники-керамисты показали все лучшее, чем они владели в этой области искусства к сороковым годам XIV века».
Рядом с кенотафом, поставленным, согласно легенде, там, где упало тело убитого шейха, стоит точно так же декорированная четырехгранная призма, отмечающая, как принято считать, место падения его отрубленной головы. Этот столб вместе с кенотафом вдребезги разбил рухнувший около 1950 года купол гурханы, и только в 2012–2014 годах реконструировали оба объекта, поставив на свои места уцелевшие фрагменты облицовки. Отсутствующие части декора показаны в гипсе, лишь некоторые плитки изготовлены заново по старым образцам. Эту ювелирную работу по проекту Национального управления по охране, изучению и реставрации памятников истории и культуры выполнили архитектор-реставратор Меретгельды Чарыев и мастер-керамист Бахтияр Ходжаниязов. Купол гурханы был восстановлен раньше, в восьмидесятые годы, тогда же была обновлена наружная облицовка здания, а совсем недавно силами заповедника осуществлена реставрация сталактитового карниза над порталом мавзолея.
Работая над воссозданием недостающих керамических плиток для облицовки кенотафа, Бахтияр Ходжаниязов глубоко заинтересовался не только секретами мастерства своих далеких предшественников, но и смыслом созданных ими арабесок. Некоторые особо заинтриговавшие его композиции из украшений мавзолея он повторил в своем собственном творчестве. Копируя полюбившиеся формы на своих блюдах-ляганах, мастер постигает тайну суфийского искусства. В непрерывной ленте побега виноградной лозы, изображенной на двух одинаковых тондо четырехгранной призмы, он увидел зашифрованное послание к потомкам.
Скрученные и переплетенные листья и ветви, вьющиеся внутри круга и образующие четыре узла, выделенные бирюзовыми пятнами, – это не просто затейливая арабеска. В ней проявлены два полюса всеохватного художественного выражения в исламе: чувство ритма и дух геометрии. Такой композиции совсем не требуется симметрия. Художнику она представляется формой, наиболее духовно убедительной, поскольку выражает идею Божественного Единства, лежащего в основе безграничного многообразия мира.
После реставрации мавзолея шейха аль-Кубра святость этого места для верующих еще больше возросла. Дух «величайшего праведника», как назвал шейха Ибн Баттута, по-прежнему там, где полегли в неравной битве 360 его учеников.