2022  N3-4(204-205)
ИСТОРИЯ
СУДЬБА ОРЛИНЫХ ГНЕЗД
Кто видел Копетдаг не издали, как силуэт в сизой дымке, а ходил по его узким тропам, взбираясь на вершины, никогда не забудет суровую и величественную красоту этих гор. В 1899 году выдающийся военный востоковед, путешественник, этнограф и публицист Дмитрий Логофет, будучи ротмистром отдельного корпуса пограничной стражи, проехал верхом через весь Копетдаг и оставил красочное описание своего пути.
«С высоты горного хребта, – писал он, – до самого края горизонта со всех сторон виднелись все те же однообразные горы, которым, казалось, нет конца. Синея, вдали поднимались один за другим все выше и выше горные хребты. Между тем вначале изредка, а затем все чаще начали попадаться места, покрытые довольно высокой травой. Спустившись вниз, мы ехали по живописному ущелью. С обеих сторон поднимались каменные серые массивы гор, среди которых, прихотливо извиваясь, бежал быстрый ручей. Местами из расщелин скал просачивалась капля за каплей светлая, холодная вода маленьких родников».
Как было тогда, так остается и сегодня: природа здесь сохранилась в своей первозданной чистоте, и вмешательство человека минимально – лишь кое-где в ХХ веке выросли небольшие поселки и появились сады и пашни на альпийских лугах. Дело в том, что Копетдаг в центральной части состоит из трех параллельных хребтов. Северный хребет, поднимающийся до тысячи метров над уровнем моря, круто падает к подгорным равнинам Ахала и Балкана. Средний хребет вдвое выше, а южный – самый высокий – уже за пределами Туркменистана плавно спускается в долину Верхнего Атрека и Мешхедскую степь. Между этими хребтами простираются продольные долины и поперечные каньоны. Реки здесь прорезают горы поперек, образуя узкие и глубокие ущелья, заросшие густым лесом.
Туркменско-Хорасанские горы, как еще называют Копетдаг географы, тянутся на сотни километров с востока на запад и с древних времен служат естественной границей двух миров – Ирана и Турана. При всей условности такого деления в течение многих веков оно отражало реальную картину противостояния мира земледельческих цивилизаций Среднего Востока и кочевых империй Евразии, различавшихся языками, религиями, государственными системами. Их извечная враждебность нагляднее всего отражена в фольклоре: сказочные богатыри Рустам и Афрасиаб – классические антиподы персидского эпоса, олицетворяющие борьбу противоположностей и сущностное различие народов юга и севера, которых сама природа, казалось бы, изолировала друга от друга высокими горами. А там, где горы заканчиваются и простирается Мисрианская равнина – от западных отрогов Копетдага до Каспийского моря, – около двух тысяч лет назад, в парфянскую эпоху, люди сами возвели громадную стену, протянувшуюся примерно на 170 километров. Это так называемый Вал Александра или по-туркменски Гызыл-Алан.
Шли века. Одни империи рушились, создавались другие, менялись государственные границы, но никуда не уходила вражда племен, противостояние соседних народов.
В качестве живого щита, нейтральной прослойки вдоль вечно тревожной границы иранские шахи в разные исторические эпохи переселяли с персидско-османской границы в провинцию Хорасан воинственных курдов. Они получали во владение плодородные земли вдоль южных склонов и в долинах Копетдага, где образовался анклав в форме курдских ханств. В XVIII–XIX веках в этих горах были построены десятки крепостей и сотни пограничных сторожевых башен, часть которых находится на территории современного Туркменистана. Некоторые из них запечатлены на рисунках, гравюрах европейских путешественников. Они опубликованы в редких книгах либо хранятся в архивах России и Европы.
Зона былых сражений и разбойничьих набегов, которую старались обойти стороной торговые караваны, в XXI веке стала, пожалуй, одним из самых безопасных мест на земле. Теперь здесь проходят излюбленные маршруты любителей горного туризма, и даже одинокие путешественники рискуют встретиться разве что со змеей, а если повезет – сфотографировать леопарда. Этот заповедный край является ареалом обитания нескольких видов редких животных и еще более редких растений-эндемиков, но интересен и для тех, кого волнует, влечет история.
Не сразу можно разглядеть среди копетдагского пейзажа руины былых неприступных крепостей, ведь сложены они из камней тех же пород, что и окружающие горы. Грубо обработанные и тщательно подогнанные друг к другу, каменные блоки образуют кладку стен и башен, поросшую мхом, изъеденную ветрами, частично обрушенную, но все еще окаймляющую крутые обрывы небольших плато. Эти человеческие убежища, подобно орлиным гнездам, венчают труднодоступные скалы. Большинство из них безымянные, но некоторые сохранили свои прежние названия или получили их от нынешних жителей горных селений. Самые известные и чаще всего посещаемые туристами расположены выше села Нохур.
Это село, известное с XV века, выросло вокруг одной из таких крепостей. Для ее возведения был использован естественный утес, и крепостные стены словно вырастают из него, образуя монолитное единство сооружения с окружающей природной средой. Такая гармония характерна для всех без исключения каменных крепостей Копетдага. Их архитектура здесь настолько органично связана с ландшафтом, что остается лишь восхищаться вкусом и умением безвестных мастеров, возводивших эти стены.
Цитадель в центре Нохура была единственным местом, где сельские жители чувствовали себя спокойно. По словам этнографа Галины Васильевой, которая еще в середине прошлого века защитила в Москве диссертацию о туркменах-нохурцах, в этой крепости собирались женщины и дети во время нападений неприятеля. Там находили спасение и туркмены из других племен, скрывавшиеся от кровной мести или по каким-то причинам изгнанные из своего села. Со временем, когда отпала необходимость в такой крепости, ее застроили, и теперь она стала частью жилой застройки.
Нохур, как и многие селения в горах, расположен в широкой котловине, защищающей дома от ветров. На склонах или на гребнях возвышенностей вдоль таких сел ставили сторожевые или сигнальные башни. Если крепость по-туркменски – кала, то башня – динг. Это миниатюрные и круглые в плане постройки, обычно диаметром около двух метров и такой же примерно высоты. Они ставились с определенной дистанцией, в пределах взаимной видимости, чтобы была возможность оповещать об опасности или указывать ориентир для путников. Некоторые из таких дингов сплошные, заполненные каменной кладкой, как, например, Тушимерген на горной вершине неподалеку от Нохура, а другие динги полые, с помещением внутри, напоминающие полукруглый бастион.
Строили и двухярусные динги, которые имели двойное назначение. Во многих селениях Ахала они стояли едва ли не в каждой усадьбе и служили складами для фуража в нижнем помещении, тогда как верхнее было убежищем для людей в случае нападения неприятеля. Такие динги чаще всего возводились из сырцовых кирпичей, или пахсы – плотно утрамбованной глины, которая укладывалась слоями при строительстве очень толстых стен. Высыхая, они превращались в монолит и отличались особой прочностью. Эти башни надежно защищали от огнестрельного оружия и благодаря своей конусовидной конструкции были устойчивы во время землетрясений. Вот почему и сегодня еще можно увидеть немало таких глиняных дингов в предгорьях Копетдага.
В 10 километрах выше Нохура расположено село Караул, где также имеются остатки крепости, а если повернуть на запад, то извилистая дорога по холмистой долине приведет к теснине Айы-депе (Медвежье ущелье). На дне его, заросшем арчой – туркменским можжевельником, скалы нависают над головой циклопическими пластами известняка. Но внимательный взгляд разглядит на краю одного из обрывов аккуратную каменную кладку из рваных камней и булыжников. Это крепость Текегырлан. Она имела ломаный контур относительно ровной террасы на вершине скалы и сохранила едва заметные следы каких-то внутренних построек, а также давно засыпанного ветрами колодца.
Еще дальше на запад, неподалеку от современного села Сайван, находится самый крупный в этих горах форт Карры-кала, дословно – Старая крепость. Такое название можно встретить едва ли не в каждом туркменском районе, а топонимы с таким же значением, но на разных языках есть в целом ряде стран. Это не удивительно: когда в коллективной памяти совершенно стираются подлинные названия мест, каких-то старинных построек, тогда и появляются одинаково безликие имена. В Карры-кала у Сайвана холмистый участок площадью около шести гектаров охвачен каменной стеной, возведенной по контуру рельефа, с несколькими угловыми и промежуточными полукруглыми бастионами. Северная часть стены давно разрушена, а южная еще довольно внушительно вздымается над округой. Ничего неизвестно ни о времени строительства, ни о тех, кому принадлежала эта Старая крепость. Рядом с ней, в тени многовековых платанов и тутовников, утопает средневековый мавзолей Гызбибиджан – местная святыня, куда постоянно приезжают паломники.
Похожую крепость можно видеть в другой части Копетдага, южнее села Яраджи. Сейчас ее называют Бахче-кала (Садовая крепость), хотя трудно представить, что в такой каменистой местности да на такой высоте мог быть сад. Это, скорее, «орлиное гнездо», откуда открывается захватывающая дух панорама бескрайних гор.
Иной тип туркменской фортификации находится в том же районе. Это глиняная семейная усадьба, условно называемая Яраджи-кала – прямоугольная в плане, с круглыми угловыми башнями и узкими бойницами. Стрелки размещались в таких башнях на особом помосте, устроенном примерно на полтора метра ниже гребня стены, так что помимо бойниц можно было стрелять поверх парапета. Внутри вдоль стен были хозяйственные навесы, а в центре стояли юрты, где жили хозяева. Подобных небольших кала или, как их еще называли, ховлы, в XIX веке было очень много, а теперь остались единицы. Они представляли собой основной вид жилища туркмен ахала не только в горах, но и в подгорных селениях и даже городках, какими были в те времена Мурче, Дурун, Ашхабад, Анау и другие.
Почему же все крепости, не говоря уже о сигнальных башнях, ставили на возвышенностях и даже на горных утесах? Одна причина очевидна: военно-оборонительный характер этих сооружений диктует свои правила. А другая причина состоит в том, что только такие места защищены от горных ливневых потоков, которые из-за крутого уклона долин и оврагов несут громадную массу камней и грязи к низинам. Это не паводки, а самые настоящие наводнения, бурные, стремительные, хотя и недолгие. Всего за несколько часов сила воды двигает многотонные камни, вырывает с корнями вековые деревья, смывая буквально все на своем пути. Таков сель – регулярно происходящее здесь стихийное бедствие, хорошо известное всем жителям горных районов Центральной Азии, Ирана, Кавказа. В Копетдаге сели разной мощности случаются регулярно, особенно весной и осенью, поэтому люди издавна учитывали этот природный фактор, устраивая свои селения на склонах повыше от уровня ручьев, а кладбища и крепости – на холмах и утесах.
Обзор Копетдагских крепостей будет неполным, если не сказать о самой красивой из них. Речь идет о так называемой Языр-кала, расположенной в межгорье Кара-яйла, в 7 километрах южнее современного поселка Бендесен. Крепость, а точнее, ее руины находятся в урочище Пакырших, на краю большого средневекового некрополя у подножия горы Мюннюш. Почти квадратная в плане, Языр-кала имела восемь круглых башен, из которых остались относительно целыми только четыре. Частично сохранились две из четырех стен, но все равно эти развалины впечатляют своей брутальной выразительностью. Очень грубая кладка из плоского камня-плитняка на глиняном растворе включает вкрапления круглых каменных шаров-конкреций, в изобилии встречающихся в здешних горах.
О возрасте и принадлежности Языр-калы можно только гадать. Надо принять во внимание тот факт, что основная строительная деятельность в северо-западной части Копетдага и предгорной равнины связана со средневековым огузским племенем языр, которое занимало эту часть Хорасана еще до появления Сельджуков в XI веке. После монгольского нашествия главным городом туркмен-языров был Так-Языр, или Шехрислам, располагавшийся в пустыне в 20 километрах севернее современного туркменского города Бахарден. Согласно местным преданиям, в XIII–XIV веках жил и чтимый по сей день язырский племенной вождь Языр-хан, чей мавзолей находится на кладбище Пакырших. Стало быть, и крепость, о которой идет речь, может быть наследием той далекой эпохи.
Давно прошли времена, когда у населения была насущная потребность в таких крепостях. А когда нет практической необходимости или, иначе говоря, когда отмирает функция, то и сам объект становится ненужным. Вот почему и вся фортификация Копетдага оказалась заброшенной людьми, напрочь забытой, так что даже прежние названия тех или иных «орлиных гнезд» утрачены навсегда. Но всякий раз, когда мы едем в горы и видим эти безмолвные руины, когда смотрим на суровую архитектуру былых твердынь, думается о том, какой тяжелой и опасной была жизнь в этих райских кущах, похожих на сады Эдема.

Руслан МУРАДОВ