ПОИСК




Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия, свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-21265 от 08.06.2005 г.  
2020  N11-12(188-189)
ИСТОРИЯ
КОГДА МОЛЧАТ ЛЕГЕНДЫ
Накануне 25-й годовщины нейтралитета Туркменистана ашхабадское издательство «Ылым» («Наука») выпустило книгу, посвященную одному из самых известных памятников Древнего Мерва – раннесредневековому глиняному замку, известного под названием «Большая Кыз-кала». Авторы – опытные специалисты по истории архитектуры и реставрации исторических зданий Мухаметдурды Мамедов и Реджепмурад Джепбаров – рассказали о конструктивных, планировочных и художественных решениях этой грандиозной тысячелетней постройки в свете проведенных в последние годы масштабных археолого-архитектурных исследований.
Большая Кыз-кала – один из брендовых объектов Государственного историко-культурного заповедника «Древний Мерв», внесенных в 1999 году в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Его изображения растиражированы во многих книгах, статьях, туристических буклетах и в интернете. Уже третье столетие эти будоражащие воображение руины остаются едва ли не самыми загадочными среди памятников Мерва. Для науки их открыл профессор Санкт-Петербургского университета Валентин Жуковский, побывавший здесь еще в конце XIX века. Судя по старым фотографиям, тогда их сохранность была несколько лучше.
«Замок Кыз-кала, – писал он, – состоит из двух больших, но неодинаковой величины зданий, стоящих рядом, продолговатых – формы удлиненного четырехугольника, сложенных из сырца. Лицевые стены от верха до цоколя гофрированы полуколоннами». Вот эти гофры на фасадах Большой и Малой Кыз-калы, а также многих других подобных построек далекого прошлого в оазисе Древнего Мерва и в Хорезме представляют особый интерес. Их строгий ритм придает зданиям монументальность и стройность. Одни ученые считают их конструктивно важными, способствующими устойчивости здания, другие полагают их сугубо декоративными. Авторы новой книги тщательно разбирают все версии и обосновывают свою, опираясь на известный материал.
И тут, пожалуй, самым убедительным, едва ли не единственным документом служит знаменитое Аниковское блюдо, найденное в 1909 году в Верхнем Прикамье и хранящееся ныне в Государственном Эрмитаже в Санкт-Петербурге. Там же, на Урале, потом был обнаружен его двойник – Нильдинское блюдо. Оба изделия, отлитые из серебра и покрытые позолотой, относятся к продукции ремесленных мастерских Средней Азии VIII – начала IX веков. В центре композиции двух великолепных образцов древней торевтики – гофрированный замок, очень похожий на Большую Кыз-калу. Это изображение дало ключ к пониманию того, как первоначально выглядели гофрированные замки, построенные целиком из глины.
В новой книге представлены виртуальные реконструкции Большой Кыз-калы и ее окрестностей, которые на основе тщательных обмеров оригинала и стилистики средневековых построек этого типа исполнил в трехмерной графике архитектор Мердан Мамедов. Его живые картинки позволяют читателям мысленно перенестись на целое тысячелетие назад, чтобы бросить взгляд на мир, каким, возможно, он был в ту эпоху. В реконструкции отражен еще один важный факт. После недавних раскопок обнаружились следы внешней крепостной стены с угловыми башнями, давно скрытые в земле. Стена защищала участок в несколько гектаров, в центре которого располагался сам замок. Такая фортификация явно указывает на его какой-то особый статус.
Не меньше вопросов вызывает и название памятника, в переводе с туркменского означающее «Девичья крепость». Многие поколения людей, живших в этой местности, видели давно заброшенную постройку, ничего не зная о том, кто, когда и зачем ее возвел. А если нет фактов, рождаются легенды. Внушительные наружные стены и следы внутренней планировки ясно говорили, что когда-то здесь был загородный дворец, резиденция, где жили богатые и знатные семьи, скорее всего, правители этой земли. Как и соседняя Малая Кыз-кала, эти сооружения были возведены за пределами огромного средневекового города, ныне известного как Султан-кала, охваченного сохранившейся доныне мощной крепостной стеной.
Кыз-кала – название довольно распространенное. В персидском варианте – Кала-и-духтар – именуются руины античных замков близ Герата в Афганистане и в горах между Фирузабадом и Ширазом в Иране. Гыз-галасы (Девичья башня) есть в Баку – столице Азербайджана. Две Кызкалеси находятся в Турции, причем обе на маленьких островках: одна крепость в Стамбуле, посреди пролива Босфор, другая – у берегов Средиземного моря, к востоку от Антальи. Имеется своя Девичья крепость – Кыз-кермен – в Крыму, неподалеку от Бахчисарая. С каждой из них связаны легенды, чья фабула в общих чертах совпадает. Скорее, это даже одна легенда в разных интерпретациях, типичный бродячий сюжет, переходящий из одной страны в другую, меняясь только в деталях. Его основу составляют две главные темы: деспотичная любовь царя к своей красавице-дочери и ее ранняя гибель от укуса змеи или самоубийство. По мнению специалистов, истоки этой легенды уходят в далекое доисламское прошлое. Едва ли они как-то связаны с теми архитектурными памятниками, к которым их привязывает поздний фольклор.
Но сказки сказками, а достоверных фактов, связанных с Большой Кыз-калой в Мерве, в распоряжении ученых не было до тех пор, пока в 1997 году под руководством авторов вышеназванной книги группа специалистов не занялась вплотную изучением и реставрацией этого памятника. Его подлинная, строго документированная история стала проясняться только теперь, когда здесь начались масштабные раскопки. Этому способствовал большой грант, выделенный в 2011 году Государственным департаментом США по программе «Фонд послов по cохранению культурного наследия». В течение последующих семи лет на Большой Кыз-кале велись работы по археологическому вскрытию и консервации памятника. Сначала были удалены оплывшие участки глиняных стен внутри и вокруг здания, что позволило лучше изучить его структуру. Затем проведены глубокие раскопки, давшие информацию о планировке нижнего этажа, много веков скрытого завалами рухнувших давным-давно перекрытий. Совместно с коллегами из Национального управления Туркменистана по охране, изучению и реставрации памятников истории и культуры и заповедника «Древний Мерв» здесь работали британские, французские и польские эксперты.
Благодаря этому проекту удалось уточнить возраст Большой Кыз-калы. И тут очень помогли найденные арабские монеты – золотые, серебряные и медные, особенно аббасидские дирхемы IX–X веков с надписями угловатым почерком «куфи». Деньги – самые надежные и долговечные свидетели истории. Они прямо указывают ученым-нумизматам, в каком году, при какой власти отчеканены. И теперь можно сделать вывод, что Большая Кыз-кала была воздвигнута не ранее, чем в конце VIII – начале IХ века, когда Мерв, находясь в составе Арабского халифата Аббасидов, считался одним из самых просвещенных городов исламского мира.
В тот период наместником Хорасана был Абдулла ал-Мамун – сын знаменитого халифа Харуна ар-Рашида. В 813 году ал-Мамун, прославившийся как астроном, сам стал халифом, но еще долго после этого проживал в Мерве. При нем город фактически играл роль столицы халифата – указы и назначения по всей арабской империи шли оттуда, пока новый халиф не переселился в Багдад.
Размеры Большой Кыз-калы, ее архитектурное оформление и надежная защита наводят на мысль, что это была не простая усадьба богатого местного аристократа, а правительственная резиденция самого халифа или правивших после него султанов. Стало очевидно, что замок использовался достаточно долго, на протяжении жизни нескольких поколений не раз ремонтировался и перестраивался. Археологи сделали здесь немало интересных открытий. Наряду с посудной керамикой нашли ряд бронзовых предметов – перстни с печатками, ювелирные украшения, мелкую скульптурную пластику. Несомненную музейную ценность представляют черепки, оставшиеся от дорогой глазурованной посуды.
Среди фрагментов фаянса выделяется почти целая глазурованная чаша с росписью черной и медово-желтой красками по белому ангобу. Техника исполнения и традиционный мотив украшения по устью чаши в виде растительного орнамента позволили искусствоведам уверенно датировать это изделие второй половиной IX или X веком. Однако изображение в круглом медальоне на дне чаши – крайне редкое в посудной керамике не только Мерва, но и Центральной Азии в целом. Здесь представлена женщина верхом на коне, всадница в одной руке держит высоко поднятый круглый щит, в другой – по-видимому, меч.
Наиболее близкой к найденному изделию является глазурованная чаша из Мерва, обнаруженная в пятидесятые годы прошлого века в ходе раскопок профессора Михаила Массона. Она также содержит похожее изображение, но выполненное гораздо более схематично и, к тому же, худшей сохранности. Судя по всему, этот мотив в те времена был хорошо знаком жителям Мерва. Что он мог означать?
Более тысячи лет назад едва ли не самым распространенным в этом регионе мифологическим образом женщины-воительницы была Томирис – царица массагетов. Под этим собирательным образом в сочинениях древнегреческих авторов именовалась группа племен Закаспия и Приаралья. Геродот писал, что массагеты – кочевники и сражаются они пешими и на конях, причем их кони носят на груди латы, а вся их утварь и оружие изготовлены из меди и золота. В борьбе с ними погиб основатель Ахеменидской державы царь Кир, побежденный царицей Томирис. На кызкалинской чаше широкая желтая полоса на груди коня может изображать эти золотые или медные латы, меч также не случайно показан желтым цветом. В полном согласии с утверждением Геродота грудь самой всадницы и щит в ее руке с окраской, намекающей на золото, позволяют предполагать, что здесь изображена Томирис.
Возникает вопрос: каким образом персонаж доисламской истории Древнего мира попал на дорогую посуду в эпоху господства Арабского халифата? Вопреки расхожим представлениям о том, что по установлениям ислама изображать живые существа строго запрещалось, реальность не была столь однозначной. На протяжении веков отношение мусульманских богословов к изобразительному искусству менялось от нейтрального до резко отрицательного, но при этом почти всегда имелись определенные категории изображений, считавшиеся дозволенными. Как писал в XI веке знаменитый исламский теолог и правовед Абу Хамид ал-Газали, «что же касается разукрашенных подушек и ковров с рисунками, то они не относятся к дурному, так же, как и рисунки на тарелках, блюдах и сосудах».
Еще одна из редких находок – бронзовая косметическая лопаточка длиной почти 8 сантиметров, сделанная в виде рельефного изображения все той же Анахиты – богини воды и плодородия. Черты лица сохранились плохо, но видно, что в левой руке, согнутой и прижатой к груди, изображен некий символический предмет – вероятнее всего, это колос или ветка растения. Подобный образ богини по пышности одеяния и убранства сближается с иконографией зороастрийской Анахиты. Думается, это был женский магический талисман – кольцо над головой означает, что изделие носилось в виде подвески или нагрудного украшения и одновременно служило предметом обихода. Подобные вещи изготавливались для знатных и зажиточных людей, которые пользовались в быту не простой утварью, а украшенной искусными мастерами.
Конечно, Большая Кыз-кала еще не до конца изучена и хранит в себе множество вопросов, ответы на которые, возможно, будут найдены при дальнейших раскопках как внутри нее, так и в зоне исторического ландшафта вокруг. Ее седые стены – немые свидетели бурного тысячелетия. Они видели войска Великих Сельджуков, которые отправлялись отсюда покорять мир, уцелели после монгольского нашествия, когда почти весь Мерв был разрушен. И в дальнейшем были свидетелями упадка и расцвета царств, движения торговых караванов, ходивших по Великому шелковому пути. Эти стены стали быстро ветшать в ХХ веке, когда запас их прочности стал иссякать, ведь ничто не вечно. Но продлить жизнь памятника вполне по силам человеку, что и сделано теперь на Большой Кыз-кале.

Руслан МУРАДОВ


©Международный журнал "Туркменистан", 2005