ПОИСК




Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия, свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-21265 от 08.06.2005 г.  
2020  N5-6(182-183)
ИСТОРИЯ
ВРЕМЯ ОТКРЫТИЙ
Каждый памятник архитектуры, как бы хорошо мы его ни знали, всегда полон загадок. Казалось бы, что таинственного может быть в знакомых едва ли не с детства и растиражированных на фотографиях в книгах и СМИ шедеврах средневековой строительной культуры? Но сменяющие друг друга поколения исследователей возвращаются вновь и вновь к изученным вдоль и поперек постройкам далекого прошлого, которые есть и в Азии, и в Европе, и о которых никто из ученых не рискнет сказать, что знает о них все. Таково уж свойство постоянно развивающейся науки: чем больше открытий, тем больше новых вопросов. Археология, история архитектуры в этом смысле мало чем отличаются от точных наук, хотя и числятся по разряду гуманитарных. Но их доказательная база опирается прежде всего на цифры и факты, на материальные свидетельства, а не абстрактные рассуждения. У этого знания объективность математической формулы.
На территории современного Туркменистана сохранились сотни архитектурных памятников последнего тысячелетия. У каждого из них своя легенда, своя изюминка и своя загадка. Но среди них есть один, который уже несколько десятилетий находится в фокусе пристального интереса специалистов. Как следствие этого внимания – неутихающая научная дискуссия. Речь идет о мавзолее хорезмшаха Текеша в Куня-Ургенче. Какой бы туристический путеводитель по Туркменистану, веб-сайт или книгу о памятниках этой страны вы ни открыли, везде найдете изображения и хотя бы короткую справку об этом знаменитом сооружении. Оно даже есть на банкноте туркменской национальной валюты достоинством 10 манатов образца 1993 года. А кто хотя бы раз побывал в археологическом парке, входящем в Список всемирного наследия ЮНЕСКО, конечно же, видел этот огромный мавзолей.
Как и его более старший собрат – мавзолей султана Санджара в Мерве, куняургенчский исполин возвышался над всей округой. Так было раньше, когда вокруг шумел средневековый город. Так тем более стало теперь, когда от былых кварталов остались только едва заметные холмы, а на восходе или закате с высоты птичьего полета еще можно различить сетку магистральных улиц. Сам мавзолей Текеша на первый взгляд достаточно прост по композиции: снизу – квадратная призма, на ней покоится высокий гофрированный барабан, расчлененный на 24 ниши с трехлопастными сводами, а сверху – шатер в виде конуса. Толщина кирпичных стен призмы почти 4 метра! Такой запас прочности, безусловно, обеспечил памятнику необычайную долговечность.
К вопросу о времени его возведения мы еще вернемся, а пока отметим лишь, что помещение мавзолея площадью 132 квадратных метра перекрыто куполом, да не простым, а с двойной оболочкой. Внутренний купол, образующий потолок зала, – в виде полусферы, а над ним водружен конический шатер, чья вершина снаружи достигает тридцати метров от уровня пола. В пространство между двумя этими оболочками можно попасть только с крыши мавзолея через окно, устроенное в нижней части шатра, но предназначено оно было только для вентиляции. Циркуляцию воздуха в зале обеспечивают сквозные отверстия в оболочке внутреннего купола, прорезанного насквозь вставками из гончарных труб, образующих при взгляде снизу рисунок в виде двенадцатиконечной звезды.
Снаружи шатер облицован глазурованным кирпичом голубого цвета, а в нижней части конуса – орнаментальный пояс в виде ромбов с включением обычных шлифованных кирпичей. За долгие века глазурь не утратила своего блеска, хотя частично облицовка осыпалась, образовалось много выщербленных мест и проломов.
Но, конечно, едва ли не самая эффектная часть памятника – его главный фасад, оформленный высоким порталом с роскошным сталактитовым венчанием входа. Традиционная стрельчатая арка здесь не уходит вглубь, а слегка выявлена рельефом на фоне декорации, заполняющей арочную нишу. Это классический мукарнас – популярный в исламской архитектуре прием оформления полусфер сложнейшей геометрической конструкцией в виде объемных керамических фигур, нависающих одна над другой, напоминая разрезанные пчелиные соты или известковые натеки в пещерах. Отсюда и их более распространенное название – сталактиты. Можно долго восхищаться точнейшим математическим расчетом и поистине ювелирной работой мастеров, создавших этот магический трехмерный орнамент, имея под рукой лишь простейшие инструменты – циркуль и линейку.
В историко-архитектурных знаниях есть одно очень важное понятие – атрибуция памятника, то есть установление времени его возведения, назначения, принадлежности тому или иному заказчику и, если повезет, определение авторства. Так вот, говоря о мавзолее Текеша, ни на один из этих вопросов четкого ответа до сих пор нет. Начнем с того, что не так давно, в первой половине ХХ века, этот памятник именовался совсем иначе и ни о каком Текеше тогда не было речи. Шарап-баб – вот как называли его старожилы Куня-Ургенча, а в научных публикациях 1930-х годов он фигурирует под названием Шейх Шереф.
Что это за персонаж? Известно о нем крайне мало, но время его жизни, по косвенным сведениям, приходится на вторую половину XIII – начало XIV веков. Какое-то время этот суфийский мистик жил в Ургенче и, согласно легенде, перевел с арабского на туркменский язык важные религиозные тексты, получив за свой труд вознаграждение – 40 верблюдов. Другая легенда гласит, что Шарап-баба купил у принцессы Тюрабек-ханым усыпальницу для себя, заплатив за нее несметным количеством золотых монет.
Когда мавзолей построили, шейх похвалил строителей, но сказал, что такому ничтожному рабу божьему, как он, много чести найти вечный покой в столь прекрасном здании. Поэтому, когда шейх умер, согласно его же воле, был похоронен рядом, под открытым небом. Истоки легенды понятны: внутри мавзолея нет никакого саркофага, но вокруг него их несколько. Один из них, раскопанный археологами, частично сохранил великолепную глазурованную облицовку, сильно пострадавшую от долгого пребывания в засоленной земле. Судя по уцелевшему фрагменту арабской эпитафии, там погребена женщина, имевшая какое-то отношение к шейху Шерефу.
Первым европейцем, который не только увидел этот памятник, но и описал его в своих мемуарах, был английский офицер Джеймс Аббот, побывавший в Хивинском ханстве в 1839 году. После него без малого целое столетие мавзолей лишь кратко упоминался в записках британских и русских путешественников и востоковедов. Только летом 1928 года в ходе работ первой научной экспедиции, прибывшей из Ленинграда, памятник был обмерен, сфотографирован, а отчет об этом был затем опубликован в книге профессора Андрея Якубовского «Развалины Ургенча». Именно тогда входивший в состав его экспедиции архитектор-художник, профессор Николай Бакланов высказал предположение, что мавзолей едва ли имеет отношение к шейху Шерефу, а является, скорее, надгробным сооружением хорезмшаха Текеша, правившего Хорезмом столетием раньше.
Это мнение согласуется и с сообщениями двух персидских авторов XIII века – Джузджани и Джувейни о том, что в Ургенче после монгольского погрома осталось всего два здания: некий дворец Кешк-и-Ахчак и усыпальница султана Текеша. Их арабский современник Ибн ас-Саи добавляет, что Текеш построил медресе в Гургандже (так назывался Куня-Ургенч при хорезмшахах) и основал в нем библиотеку, соревнуясь с сельджукскими султанами, а когда умер в 1200 году, то был погребен в мавзолее, который возвел для себя при этом медресе.
Десять лет спустя после экспедиции Якубовского памятник обследовал архитектор-реставратор из Москвы Николай Бачинский, поддержавший догадку Бакланова. С тех пор имя Текеша в названии мавзолея постепенно вытеснило Шарап-баба и теперь уже мало кто о нем вспоминает. Специалисты почти единодушны в том, что характер архитектуры этого мавзолея, его конструктивные и стилистические особенности вполне соответствуют строительным традициям предмонгольского периода.
Ала ад-Дин Абул-Музаффар Текеш ибн Иль Арслан был, пожалуй, самым удачливым правителем династии хорезмшахов – Ануштегинидов, хотя начинал свой путь к трону с убийства матери и долгого оспаривания власти у родного брата. Он прослыл не только суровым воином, сумевшим покорить соседние страны и создать настоящую империю, простиравшуюся от Аральского моря до Персидского залива. Он получил хорошее образование и даже участвовал в диспутах, устраивая собрания факихов (юристов) при дворе и в своем медресе.
Сегодня в это трудно поверить, но 800 лет назад население Гурганджа – блестящей столицы державы хорезмшахов – составляло около полумиллиона жителей, так же, как в Мерве и Исфахане. Крупнее трех этих городов во всем мире тогда были только Багдад и Ханчжоу (Линьань) – столица китайской империи Сун.
Но все изменилось после монгольского завоевания. Чтобы взять Гургандж, Чингисхан стянул к его мощным стенам огромные силы. Осада длилась несколько месяцев, и в апреле 1221 года город пал. Через 15 лет после катастрофы его руины увидел странствующий монах из Италии Джованни дель Плано Карпини. Он писал, что монголам удалось сломить оборону только после того, как они «перекопали реку, которая текла через город, и потопили его с имуществом и людьми».
Понадобилось несколько десятилетий, чтобы Ургенч возродился, но уже в гораздо меньшем масштабе как административный центр самой дальней провинции Золотой Орды. А что же мавзолей Текеша? Если он устоял после наводнения и не был разрушен монголами, то медресе с библиотекой они, конечно не пощадили. Следы стен, примыкавших к кубической гробнице, были заметны на всех ее фасадах до реставрационных работ восьмидесятых годов прошлого века. А сталактитовая ниша над главным входом была обращена, как полагают исследователи, во внутренний двор медресе. Кроме того, участки неизвестного сооружения, содержащие протяженный фундамент массивной стены, а также базы круглых кирпичных колонн раскопаны в нескольких метрах от существующего здания. Стало быть, оно в самом деле входило в состав большого архитектурного ансамбля.
Археолог Хемра Юсупов, руководивший раскопками тех лет, подтвердил наличие следов наводнения в культурном слое и сделал немало интересных находок. Одна из них – кувшин, покрытый голубой глазурью, набитый серебряными монетами золотоордынского чекана. Он лежал неподалеку от входа в мавзолей и, по предположению археолога, служил для пожертвований паломников. Юсупов полагал, что ранее здесь был некий храмовый комплекс, возникший на месте доисламских святилищ.
Пожалуй, самым важным аргументом в пользу этой версии служит совсем крохотный современный мавзолей, возведенный неподалеку от усыпальницы Текеша и носящий народное название Гарры Алов-пир, что в буквальном переводе означает «Покровитель старого огня». До недавних пор здесь был простой могильный холм, но именно он издавна считается одной из главных святынь Куня-Ургенча. Уже в его названии содержится прямое указание на то, что в доисламские времена это было зороастрийское капище – храм огня. А такие намоленные места редко забрасывались. Гораздо чаще их просто исламизировали, так что султан Текеш едва ли случайно выбрал место для своего медресе и будущего мавзолея.
В том, что существующий ныне памятник строился как мемориал, усыпальница, нас убеждает прежде всего венчающий его шатер. В традиционной исламской архитектуре такие шатры в виде конусов или пирамид возводились исключительно над мавзолеями. Они могли быть перекрыты и гораздо более распространенными куполами обычной сфероконической формы, но никогда пирамиды или конусы не ставили на мечетях, дворцах, караван-сараях и прочих постройках. Это правило соблюдалось неукоснительно во всем исламском мире.
Другим важным признаком мавзолея является эпиграфика. На барабане Текеша частично сохранился пояс с монументальной арабской надписью, которая охватывала по кругу весь цилиндр. Эта рельефная надпись состояла из расположенных в два ряда трехсот шестидесяти керамических плиток, целиком покрытых голубой глазурью. На месте сохранилось всего пятьдесят восемь, еще четыре плитки находятся в Эрмитаже и одна в Самаркандском историческом музее. Даже по тому обрывку текста, который уцелел и поддается чтению, понятно, что здание предназначалось для погребения султана.
Ниже эпиграфического пояса есть еще одна любопытная деталь, на которую обратил внимание историк архитектуры Сергей Хмельницкий: в нишах барабана в широкие швы по контуру арок были вставлены обломки расписных глазурованных плиток и дорогой цветной посуды. По его словам, «эффект контраста охристых кирпичных поверхностей и драгоценных цветных вкраплений здесь применен сознательно и со вкусом». Много лет назад, находясь в Берлине в гостях у доктора Хмельницкого, я увидел в его доме маленькую коллекцию майоликовых фрагментов, к тому времени уже опубликованную его немецким коллегой профессором Бурхардом Брентьесом в Италии, в трудах Восточного института Неаполитанского университета. Естественно, я спросил, откуда эти изразцы, и вот что он рассказал:
– В 1960 году, будучи аспирантом московского Института истории искусств, я был командирован в Среднюю Азию. В списке мест, в которых я назначил себе побывать, числился и Куня-Ургенч. Нужно ли говорить, что это поле руин произвело на меня сильное впечатление! Дня два бродил по городищу и фотографировал все что мог и познакомился случайно с одним необычным человеком. Это был туркмен лет сорока, аскетического вида, с бородкой, в халате и тельпеке. Под халатом оказалась гимнастерка с орденской планкой из нескольких лент: человек воевал в десантных войсках. Теперь же он духовно обслуживал приходящих к святыням Куня-Ургенча паломников – в основном женщин и детишек – то есть заводил их в эти святые места и читал там молитвы. Этим и кормился – кажется, не слишком сытно. Вот этот странный мулла с боевым прошлым и показал пригоршню цветных майоликовых обломков, предложив их купить, очень недорого. На вопрос, откуда обломки, он повел меня к мавзолею Текеша, захватив с собой длинную палку с гвоздем, торчащим на конце. Мы залезли на кровлю здания, он поднял палку и очень ловко выдернул гвоздем маленькую цветную вставку – из тех, что и поныне находятся в обрамлениях ниш-сталактитов. Другие обломки были оттуда же. Я, конечно, тотчас купил у него весь запас.
– Майоликовые вставки, – продолжал Сергей Хмельницкий, – несомненно, вторичного использования, это части облицовочных плиток из разрушенных к тому времени зданий, а также черепки дорогой посуды. Перед тем, как вставить их в швы декоративной кирпичной кладки, им придали приблизительно прямоугольную форму, то есть обрубили со всех сторон.
Коллекцию Хмельницкого увидела Нина Гражданкина – крупнейший специалист по древним строительным материалам Средней Азии, очень заинтересовалась и взяла несколько штук для анализа, на предмет определения места изготовления. Позже она написала, что подозревала мастерские иранских городов Рей или Кашан, но убедилась в их безусловно местном происхождении. И вот именно эти мелкие кусочки неожиданно поставили под сомнение всю прежнюю датировку самого памятника и, стало быть, его принадлежность эпохе хорезмшаха Текеша и ему самому как «хозяину» мавзолея.
Дело в том, что расписная керамика кашанского типа, которая использована в украшении арочных лент на барабане, широко распространилась только во второй половине XIII века и в начале XIV столетия. Яркие экземпляры такой посуды можно видеть в экспозиции Государственного музея Туркменистана. Есть, правда, и более ранние образцы фаянсовых изделий с люстровой росписью – радужной перламутровой пленкой, нанесенной на их поверхность. Но они большая редкость, и только тщательный анализ изображений и орнаментов на черепках, использованных в облицовке Текеша, позволит окончательно решить вопрос об истинном возрасте этого памятника.
Напоследок еще об одной тайне, которую веками хранил этот грандиозный мавзолей. Пять лет назад во время расчистки многовековых отложений надувного песка и птичьего помета в чердачном пространстве между внутренним куполом и внешним шатром сотрудники Государственного историко-культурного заповедника «Куня-Ургенч» обнаружили полуистлевший сверток, содержавший две средневековые рукописные книги религиозного содержания. В одну из них был вложен последний лист из старого Корана, который может быть датирован примерно началом XIV века, а другой лист содержал краткие комментарии к некоторым хадисам – о смерти, могиле и тому подобном. Вовсе уникальным оказался еще один лист, вложенный между книгами. Это миниатюра в золоченой раме с изображением двенадцати знаков Зодиака – произведение неизвестной книжной мастерской того же периода, что и лист из Корана. Теперь весь клад передан на постоянное хранение в Институт языка, литературы и национальных рукописей имени Махтумкули Академии наук Туркменистана. Но вот кто, когда и зачем спрятал этот сверток в столь необычном месте, увы, уже никому не дано знать.
Не факт, что на этом сюрпризы мавзолея Текеша закончились. Скорее всего, наоборот, они только начинаются, и когда этот памятник станет объектом тщательного научного изучения, включающего не только продолжение раскопок участка вокруг него, но и зондажей в толще его стен, в глубине фундамента, мы еще узнаем немало нового о нем самом и о времени, когда он был воздвигнут.

Руслан МУРАДОВ


©Международный журнал "Туркменистан", 2005