2019  N11-12(176-177)
ОБЩЕЕ НАСЛЕДИЕ
ПО СЛЕДАМ КАРАВАНОВ
Вереницы верблюдов, груженных всевозможным товаром, в древности и средневековье были главным средством международных связей и повсеместно пользовались покровительством правителей, так как заполняли рынки их стран и поддерживали экономику. А для удобства путников те же государи финансировали строительство караван-сараев. Но их архитектурное выражение нечасто получало монументальную выразительность и художественную ценность. Все-таки это были слишком утилитарные и массовые постройки с однотипной структурой, которые по безликости можно сравнить с современными мотелями. Тем не менее, те, что сохранились до наших дней даже в виде руин, могут многое рассказать о том времени, когда процветал пресловутый Шелковый путь.
Увидеть своими глазами столь впечатляющие следы былой жизни в Туркменистане и соседних странах сегодня совсем непросто. Все они расположены далеко от современных городов и поселков, в стороне от шоссейных дорог и каких-либо заметных ориентиров. Последних попросту нет среди степных просторов и песчаных барханов пустыни Каракумы. Из-за этой труднодоступности караван-сараи не входят в популярные туристические маршруты, и только сильно мотивированные любители древностей отваживаются поехать в такую даль, надеясь найти их с помощью местных проводников или спутниковой системы навигации.
Конечно, немало старинных караван-сараев было и в живых исторических городах, таких, как Куня-Ургенч, Амуль, Мерв, Серахс, Ниса и многих других, но там их следы исчезли под натиском современной застройки. Точно так же большинство постоялых дворов, построенных в пустыне вдоль караванных трасс, постепенно было заброшено и пришло в негодность после отмирания сухопутной трансконтинентальной торговли в XV веке. Лишь некоторые из них объявлены памятниками и взяты на государственный учет, большинство же просто поглощено песками, иной раз вместе с целыми поселениями. То же самое происходит и в соседних странах, особенно там, где караванный трафик был достаточно интенсивным до сравнительно недавнего времени – XVII–XIX веков – в Иране, Афганистане, Пакистане, Индии.
Арабские географы IX–Х веков Ибн Хордабех, ал-Йакуби, Кудама ибн Джафар, ал-Истахри, Ибн Хаукаль оставили потомкам описания магистральных направлений движения караванов через Среднюю Азию. Но в этих и более поздних средневековых документах отмечены только наиболее важные пути, второстепенные же оставались за пределами внимания их авторов.
Хотя медный звон колокольчиков на шеях верблюдов уже пять столетий не слышен в глухой каракумской тишине, следы караванов, как это ни удивительно, все еще заметны. Они оставили достаточно выраженную в рельефе колею, протоптанную за много веков и глубоко врезанную в ландшафт. Несмотря на то что местами древние верблюжьи тропы полностью занесены песками, четкость и большая площадь сечения дорожной борозды с узким «дном» и пологими откосами позволяют проследить их на общедоступных спутниковых изображениях земной поверхности, размещенных в Интернете картографическими сервисами Google «Планета Земля» и Bing maps. Они также хорошо видны на местности и вполне проходимы внедорожниками.
Вдоль этих трасс в IX–XII веках выросли цепочки караван-сараев, многие из которых функционировали достаточно долго, едва ли не до последних караванов. Все они, по словам ал-Йакуби, представляли собой крепости в пустыне, где укрывались люди, чтобы защитить себя от тюрков, часто совершающих набеги.
Строились караван-сараи, большие и малые, на расстоянии одного дневного перехода, то есть через каждые 30–40 километров: покидая на рассвете одну стоянку, караван вечером приближался к следующей. По внешнему виду они действительно напоминали крепости: высокие глухие стены, угловые и привратные башни – все рассчитывалось по правилам фортификации. И хотя появились «придорожные гостиницы» еще в доисламские времена, их массовое строительство началось лишь после арабского завоевания Ирана и Средней Азии.
Изначально они вовсе не предназначались для купцов и прочих путешественников – это были сугубо военные укрепления, по-арабски называвшиеся «рибат» или «рабат». Жили в них воины-добровольцы, именовавшиеся гази, что значит «защитник веры». Спустя время, когда ислам прочно утвердился на восточной окраине Арабского Халифата, рабаты стали гражданскими: их использовали все, кто ехал через пустыню в составе купеческих караванов, но с военным эскортом – для защиты от степных разбойников.
Более ста лет назад швейцарский арабист Адам Мец, ссылаясь на ал-Истахри, отмечал: «Содержание заезжих дворов на пустынных дорогах шло за счет благочестивых пожертвований. Больше всего их было в религиозном Туркестане, где таких приютов для странников насчитывалось более десяти тысяч». Cтранники – это прежде всего паломники в Мекку и другие святые места на Аравийском полуострове, то есть мусульмане, которые со всех концов исламского мира отправлялись в хадж и зийарат, считавшиеся высшей причиной путешествия. Коран предписывает паломничество всем, у кого есть такая возможность. Однако религиозная и коммерческая деятельность ни в коем случае не являются взаимоисключающими и поэтому с ранних исламских времен мусульмане во время хаджа перевозили с собой товары, чтобы покрыть расходы на проезд. Кроме того, определенное число людей ездили на учебу и практику в крупные города, где были сосредоточены медресе и библиотеки – подобия современных университетов.
Таким образом, в коммерческих, религиозных или образовательных целях значительная часть мусульман была постоянно в пути. Не в последнюю очередь для их обслуживания и строились постоялые дворы. Вот почему наиболее яркие сооружения такого рода имели не просто роскошный орнаментальный декор, но и монументальную эпиграфику религиозного содержания. Таков, в частности, главный фасад караван-сарая Даяхатын на восточной окраине Каракумов, у самого берега Амударьи, возведенный или, скорее всего, лишь реконструированный в эпоху Великих Сельджуков в центре рабата Тахирия, возникшего гораздо раньше, в начало IX века.
Правильно выбранное место для постройки, с учетом особенностей рельефа и окружающего ландшафта, точные пропорции объемов и деталей здания – это и есть искусство, которое превращает утилитарный объект в произведение архитектуры. Такими свойствами обладают, пожалуй, все шедевры зодчества от античности до наших дней. Даяхатын можно смело зачислить в их ряды, потому что названные условия соблюдены в нем сполна. Сохранившиеся участки фасадов, виртуозно сложенные из кирпича перекрытия и своды наглядно демонстрируют высочайший уровень мастерства зодчих сельджукского периода. Именно они умели из простого кирпича выкладывать сложнейшие геометрические орнаменты и лапидарные надписи, создавая безупречные композиции на фасадах. И на Даяхатыне представлены самые разные варианты фигурной и рельефной кладки, создающей пластически выразительную поверхность.
На первых порах Даяхатын, конечно, не был обычной гостиницей для всех проходивших тут караванов. Не только незаурядный внешний вид, но и роскошное по тем временам убранство интерьеров, а также особенности внутренней планировки свидетельствуют о том, что здесь располагалась степная резиденция султанов из династии Сельджукидов. Венценосные особы вместе со своими придворными останавливались тут на отдых в дни охоты или военных походов, защищая восточный рубеж своей огромной державы.
В XV или XVI веках Даяхатын, к тому времени частично разрушенный, пережил небольшую реконструкцию. Его входную часть новые владельцы целиком перестроили: появился высокий арочный портал, который невозможно спутать с филигранной сельджукской кладкой. Новая сделана уже не так тщательно, из более крупного по формату кирпича и начисто лишена какого-либо декора. Все говорит о том, что когда рухнула централизованное государство Тимуридов, а на его обломках надолго воцарилась анархия и перестали ходить караваны из дальних стран, местная экономика пришла в упадок и строительная культура деградировала.
Даяхатын спасло то, что он расположен слишком далеко от населенных мест и его не растащили по кирпичику, как это случилось с другими памятниками его возраста, стоявшими в некогда столичном Мерве. Тем не менее, он все-таки пострадал от времени. Но его состояние позволило архитекторам-реставраторам создать реконструкцию-гипотезу былого облика в трехмерной графике и приступить к практической реставрации утраченных частей здания, а также элементов архитектурного декора.
Если Даяхатыну, куда наконец-то пришли реставраторы, теперь ничто не угрожает, то десятки других пустынных памятников, затерянных в Каракумах, буквально тают под действием ветров и дождей. Пожалуй, самые впечатляющие из них находятся на отрезке караванной дороги между современными городами Байрамали и Туркменабад. Именно там еще стоят стены и башни караван-сарая Акча-кала – самого большого во всей Средней Азии. Его величественный силуэт возникает внезапно, когда машина выскакивает из-за высокого холма и перед взором открывается обширная панорама равнины с одиноким строением, похожим на мираж. Вот так же и в прошлом усталые путники, видимо, набирали ход, в нетерпении подгоняя своих верблюдов и спеша попасть туда, где их ждал гостеприимный ночлег.
Никто не знает, откуда взялись в народной топонимии те или иные названия. Акча-кала в переводе с туркменского означает «Беленькая крепость». Не Белая (Ак), а Беленькая (Акча). По всей вероятности, это какая-то метафора: ничего белого там нет, сооружение целиком из глиняного кирпича-сырца и имеет такой же желто-серый цвет, как и земля вокруг. Эта станция не упоминается в дорожниках IX–X веков, так как возникла уже в сельджукское время, во второй половине XI века. В отличие от большинства среднеазиатских караван-сараев с одним внутренним двором, как в Даяхатыне, здесь два двора, лежащих один за другим на общей длинной оси. Первый двор был хозяйственным, в нем размещались склады и стойла для скота, а второй – жилым. Такое деление на бытовую и чистую зоны вполне рационально и рассчитано на создание максимального комфорта для постояльцев.
В центре главного фасада Акча-калы стоит мощный, слегка выдвинутый вперед портал со стрельчатой аркой входа и гладкими массивами устоев. Глухие стены слева и справа оформлены крупными полукруглыми гофрами. Гофрировка стен – очень архаичный прием, известный в архитектуре Востока задолго до античности. Изначально он был, вероятно, связан с фортификацией и конструктивной устойчивостью наружных стен, но в Средние века применялся как сугубо декоративный, причем за отдельными исключениями, только в двух исторических областях – в оазисе Мерва и в Хорезме.
Слегка уменьшенной копией Акча-калы является расположенный через 23 километра такой же двухчастный караван-сарай XI–XII веков, ныне именуемый Куня-кала (дословно – Старая крепость). Он гораздо сильнее оплыл, так как был возведен из менее качественной глины. Имелись ли гофры на его фасадах, неизвестно: истончившиеся остатки стен уже ничего не говорят о былом оформлении. Но в пяти километрах от Акча-калы сохранилось еще одно гофрированное сооружение – правда, уже другого типа. Это известный по арабским путеводителям пункт ат-Тахмаладж, чьи руины высятся посреди обширного такыра. Очень компактное двухэтажное здание на высокой платформе со скошенными гранями почти примыкает снаружи к большому двору. На всех четырех фасадах – сомкнутые полуцилиндры. Нижний ярус пока не раскопан, а верхний выглядит необычно: одинаковые квадратные камеры, перекрытые пологими куполами, в плане они образуют решетку с девятью ячейками. Оно не похоже на жилище, скорее на склад, но уж очень монументально выглядит этот маленький замок снаружи.
Первооткрыватель этого и многих других каракумских памятников академик Галина Пугаченкова резонно полагала, что ат-Тахмаладж представляет собой самую раннюю форму караван-сарая: когда еще не было больших станций, построенных по схеме «двор в обводе помещений», путники останавливались в таких вот тесных замках.
В последние годы общественный интерес к подобным осколкам далекого прошлого, казалось бы, навеки забытым, заметно возрос. С одной стороны, это связано с большим исследовательским проектом, в котором участвуют туркменские специалисты вместе со своими британскими коллегами в рамках подготовки межгосударственного досье для включения отдельных отрезков Шелкового пути в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. С другой стороны, в Туркменистане осуществляется четырехлетняя государственная программа проведения археологических раскопок на основных городищах, расположенных вдоль караванных трасс. Всё это вселяет надежду, что наше наследие останется с нами и, может быть, сверкнет новыми открытиями.

Руслан МУРАДОВ