2019  N9-10(174-175)
ИСКУССТВО
С ЧЕГО ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ
Время возникновения туркменского изобразительного искусства принято отсчитывать с сентября 1920 года, когда в Ашхабаде открылась первая в Туркмении художественная школа. Идея о ее создании возникла у молодых красноармейских художников Ильи (Рувима) Мазеля, Александра Владычука и Сергея Беглярова. Вместе они оформляли город во время праздников, рисовали плакаты и писали походные лозунги для красноармейского агитпоезда, расписывали солдатские казармы, пропагандируя таким образом среди народа идеи равенства и цели революции, и невиданные раннее местным населением новые виды изобразительного искусства.
Удивительным образом переплелись в то тревожное время кровопролитные сражения с романтическими идеями художников о создании в Закаспии художественной студии. Молодых художников объединяло горячее желание создать такую художественную школу, в которой всякий желающий пролетарий – русский, мусульманин, – обладающий природными данными в области искусства, мог бы развить себя как будущего художника. Открытие студии состоялось 16 сентября 1920 года в помещении бывшего Офицерского военного собрания, и принимались в ее коллектив не только красноармейцы, но и все желающие из местного населения – всего было двести четырнадцать человек. Первую положительную оценку в 1922 году ей дал нарком просвещения Анатолий Луначарский после ознакомления с учебной программой и работой студии. По его предложению студию переименовали в «Ударную школу искусств Востока» (УШИВ).
Преподаватели специальных дисциплин – Илья Мазель (1890–1967) и Александр Владычук (1894–1956), мечтая о будущем искусстве Туркменистана, заражали своей активной творческой деятельностью питомцев любовью к искусству, развивали у учащихся их природные способности и зоркость живописного видения, бережно и деликатно выявляли индивидуальность каждого из них. Сергей Бегляров (1898–1949) тоже учился и в то же время преподавал там черчение и рисунок. Бяшим Нурали, сын батрака из близлежащего одноименного аула Асхабад, на ослике прибывший в город продавать молоко, увидел в открытом окне одного из городских зданий группу людей, увлеченно рисующих, попросил дать и ему «порисовать». Так местный туркмен, преступив мусульманский запрет рисовать все живое, пришел в большое искусство и впоследствии стал подлинно народным художником.
Программа была очень насыщенной и напряженной, но никто не пропускал занятий. Главное внимание уделялось рисованию с натуры. Больше всего рисовали друг друга за неимением натурщиков. Материалов для работы – бумаги, холстов, красок – не хватало. Рисовали на газетах карандашом, углем, акварелью, лишь позднее масляными красками. Преподаватели ориентировались прежде всего на традиционные основы и достижения западноевропейской и русской изобразительной и художественной культур. Но в то же время народное туркменское искусство и его традиции были под пристальным вниманием художников-преподавателей.
Мазель, страдавший приступами тропической малярии, в начале 1923 года был вынужден переехать в Москву. Но и здесь, вдалеке от дорогого сердцу Туркменистана, он помнил о своих учениках и при помощи Ассоциации востоковедения при Наркомате национальностей СССР в мае 1923 года устроил выставку их работ с целью, обозначенной в ее каталоге: «...познакомить c искусством и бытом народов Туркменистана, до сих пор еще очень малоизвестными». Она стала первой выставкой туркменского искусства в Москве.
Хотя выставка была небольшой и устроенной наспех, она все же сумела привлечь внимание прессы в лице искусствоведа Якова Тугенхольда, который писал в одном из номеров газеты «Известия», что «...представлены не столько классные работы с натуры, сколько свободные композиции... Через большинство выставленных рисунков красной нитью проходит одна и та же черта – национальный уклон. Школе уже удалось выявить ряд дарований в среде местного трудового населения».
Тугенхольд имел в виду туркмена Бяшима Нурали. Среди всех работ на выставке особенно выделялись его картины своими простодушными приемами построения композиций и своеобразием живописной манеры исполнения.
Бяшим, как ребенок, удивлялся увиденным в школе рисункам, карандашам и краскам, и это восхищенное удивление воплощалось во всех его произведениях и не покидало его всю жизнь. Учителя сразу отметили необычную поэтическую натуру Нурали, особенно Мазель – они оба почувствовали особую родственность их чувствительных душ, – ведь они оба были поэтами и обладали обостренным чувством красоты. Мазель и в последующие годы не раз помогал Нурали во время его пребывания в Москве.
Приехав в Москву вместе с сокурсниками, Нурали поступил на художественный рабфак при ВХУТЕМАСе, много работал, участвовал во Всесоюзных художественных выставках и имел успех – многие его работы прямо оттуда попадали в собрания Музея искусств Востока, позднее и в Третьяковскую галерею. Созданные в это время произведения позволяют видеть его как определившегося художника и при помощи туркменского представительства в Москве Нурали в 1928 году приняли в институт без вступительных экзаменов.
После окончания ВХУТЕИНа в 1930 году Нурали возвратился в Ашхабад. 1930-е годы – время формирования национальной интеллигенции. Создавались театры, открывались институты, университеты, Академия наук, творческие союзы. В 1931 году в Ашхабаде при музыкальном техникуме по инициативе Сергея Беглярова, с помощью Наркомпроса, было открыто изобразительное отделение, куда Нурали был приглашен преподавать. Несколько позднее было организовано самостоятельное художественное училище, где он преподавал. Затем Нурали уходит в только что открывшуюся детскую художественную школу, которая носит теперь его имя.
На протяжении творческого пути Нурали сумел создать мечтательно-романтические рассказы о своем времени, излучающие светлую созерцательность и душевный покой, его композиции, которым присущ известный историзм, полны поэтического содержания. Работы этого мастера сохранят свою художественную ценность на всю дальнейшую историю Туркменистана. Нурали сохранил свою оригинальную стилистику и национальное мышление художника. У него есть собственная программа красоты, истины и гуманизма, в которой все будничное исчезает, а подлинные ценности продолжают жить.
Одним из самых ярких дарований среди выпускников УШИВа была Ольга Мизгирева (1908–1994). Творческое наследие Ольги Мизгиревой составляют всего четыре картины, написанные маслом в 1926–1927 годах, расписанные национальными орнаментами два туркменских глиняных кувшина и два акварельных листа, которые хранятся в Ашхабадском музее изобразительных искусств. Картины посвящены туркменской женщине, жизнь и творчество которой всегда были в центре внимания художницы.
Небольшие по размерам, изысканные по колориту и композиционными решениями, картины Мизгиревой удивительно красивы насыщенным красным колоритом туркменского ковра. Гладкое письмо тонким красочным слоем также является эстетическим достоинством картин.
Закрытие УШИВа в 1925 году затормозило начальное развитие изобразительного искусства. Молодая художница Ольга Мизгирева, как и некоторые другие ученики художественной школы, стала работать в Туркменском государственном издательстве, а позднее устроилась в только что открывшийся Институт ботаники Академии наук Туркменской ССР художником наглядных пособий. Этот шаг определил ее последующую судьбу – она поехала в Кара-Кала работать на опытной станции Всесоюзного института растениеводства уже ботаником и посвятила этой науке всю жизнь, достигнув звания доктора биологических наук.
Сергей Никитич Бегляров (1898–1949), заслуженный деятель искусств Туркменистана, сыгравший важную роль не только в создании УШИВа, сумел своим энтузиазмом продолжить дело друзей-коллег – восстановить в республике художественное образование. Бегляров, связавший свою жизнь с туркменским народом, не только знал язык, традиции, искусство и культуру этого народа, он был талантливым художником, имевшим уже в начале творческого пути свой художественный язык и стилистику, самостоятельность в выборе приемов изображения, твердую руку профессионала, неординарность решений композиций.
По инициативе Беглярова в 1931 году при ашхабадском музтехникуме открыли изобразительное отделение, которое в 1934 году превратилось в самостоятельное художественное училище. Первым завучем и преподавателем училища стал Сергей Бегляров, рядом трудился Бяшим Нурали. Постепенно в начале 1930-х годов стал собираться костяк будущего Союза художников Туркменистана – приехавшие из Москвы Иван Черинько, Геннадий Бабиков, выпускники УШИВа. Они организовали ОХТ – Общество художников Туркменистана, а в декабре 1938 года – СХТ – Союз художников Туркменистана.
Шаг за шагом стала возрождаться художественная жизнь – несмотря на свою малочисленность, молодые туркменские художники шли в ногу с требованиями времени – ездили по республике, находя героев своих произведений среди рыбаков на море, на новых месторождениях нефти или на колхозных полях декхан. Частыми становятся выставки работ художников.
Притом что организационная и преподавательская деятельность отнимала большую часть времени у Беглярова, он старался заниматься творчеством. Новый сложный мир, открывшийся перед художниками, полный пафоса и романтики, нес в себе сильную преобразующую силу. 1930-е годы для Беглярова были временем напряженной работы, когда он создал много произведений, некоторые из них сохранились до нашего времени. В картинах можно увидеть изменение художественного языка, и иной раз обеднение цветовой гаммы, и поиски новой пластики изображения. Сергей Бегляров работал во всех жанрах – портрет, пейзаж, натюрморт, многофигурные сюжетные композиции, занимался также графикой.
В 1944 году состоялась персональная выставка Беглярова в Ашхабадском музее изобразительного искусства, имевшая успех у зрителей, последняя же была устроена совместно с художником Бяшимом Нурали в 1948 году там же. А уже в 1949 году Сергей Бегляров ушел из жизни.
Печальна была судьба первого источника зарождения туркменского изобразительного искусства – «Ударной школы искусств Востока». В мае 1925 года недальновидные чиновники, поссорившись с непокладистым Александром Владычуком, основываясь на доносе одного из его учеников, закрывают УШИВ, расформировав ее «за ненадобностью», и художественная жизнь в Туркмении замирает до начала 1930-х годов. Работа школы искусств была прервана на самом взлете. Тем не менее труд ее руководителей-энтузиастов не прошел бесследно – при всех ее недостатках, она все же стала основным фундаментом, на котором построилась вся последующая художественная культура Туркменистана.
Пройдя через множество испытаний на первом этапе своего возникновения – и малое число состава художников, и недостаточность их профессионального мастерства, и трудные моменты истории, – туркменские художники уже в начале 1960-х годов на основе образно-стилевых поисков создали национальную школу живописи, уходящую своими корнями в глубину народного искусства, отличающуюся декоративностью, глубоким философским содержанием и духовной наполненностью.

Абат МУХАТОВА