ПОИСК




Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия, свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-21265 от 08.06.2005 г.  
2019  N1-2(166-167)
ИСТОРИЯ
ОТ НАМАЗГА-ДЕПЕ ДО АБИВЕРДА
Намазга-депе и Абиверд – знаменитые памятники археологии в предгорье Копетдага – находятся на расстоянии менее двух километров друг от друга на равнине близ современного туркменского города Каахка. Но разделяет их не только железная дорога, проложенная здесь в 1886 году, а еще и огромный исторический период протяженностью более двух тысячелетий. Да, к тому времени, когда здесь сложился крупный средневековый город, известный с VII века под названием Абиверд, от древнего поселения на его южной окраине уже ничего не осталось: ни названия, ни следов на поверхности огромного холма высотой более двадцати метров и площадью свыше пятидесяти гектаров. Он и сегодня виден издалека, возвышаясь над горизонтом на фоне горной гряды.
Спросите любого профессионального археолога в России, Европе или Америке, что такое Намазга, и наверняка услышите внятный ответ: самый крупный памятник эпохи энеолита (медно-каменного века) в Южном Туркменистане, ставший символом стратиграфии для большой группы раннеземледельческих поселений в составе первых цивилизаций. Археологическая стратиграфия – это чередование культурных слоев на древних памятниках. Таким путем раскрывается последовательность существования во времени давно погибших культур, чьи следы откладываются в земле пластами разной толщины.
Выстраивая эталонные стратиграфические колонки для каждого региона мира, ученые устанавливают относительную датировку объектов своих раскопок и определяют одновременность комплексов находок. Другими словами, стратиграфический принцип, позаимствованный из геологии, позволяет археологам не просто вычислить возраст, но и понять особенности той или иной бесконечно далекой от нас эпохи по ее материальным остаткам. Это делает археологию строго научной дисциплиной, ориентированной на решение задач всеобщей истории.
Стратиграфическую колонку для Южного Туркменистана установили известный советский археолог, профессор Борис Куфтин из Тбилиси и его ашхабадский коллега Александр Ганялин после раскопок, проведенных осенью 1952 года на холме, который туркмены издавна называют Намазга-депе. Ученые выделили шесть фаз, а точнее – шесть комплексов Намазги: в науке их принято обозначать римскими цифрами – от раннего энеолита до эпохи поздней бронзы, то есть период продолжительностью более трех тысяч лет! Именно столько времени бесчисленные поколения людей непрерывно обитали на одном и том же месте, до того удобным для жизни оно оказалось.
Они строили простенькие одноэтажные дома из глиняных кирпичей с деревянными плоскими крышами и внутренними двориками, разделенные узкими улочками. Когда стены ветшали, их обрушивали и сверху возводили снова точно такие жилища. Вот так за тридцать веков образовался нынешний гигантский холм, причем толщина культурного слоя в нем примерно на 10 метров глубже нынешней поверхности равнины вокруг городища. Дело в том, что за минувшие тысячелетия вся она поднялась за счет эоловых (принесенных ветром) и аллювиальных (намытых водой) отложений грунта.
Куфтин и Ганялин копали Намазгу через 36 лет после того, как другой незаурядный человек – инженер-ирригатор и почвовед Дмитрий Букинич, страстно увлекавшийся археологией, открыл этот памятник для науки. Он сразу обратил внимание на поразительное сходство находок из Намазга-депе с уже известными к тому времени материалами из Анау, где в 1904 году работала американская экспедиция Рафаэля Пампелли. После Букинича эти выводы подтвердили другие исследователи. Осенью 1928 года Намазга-депе посетил академик Александр Семенов из Ташкента, затем здесь короткое время работали ашхабадские археологи-первопроходцы Александр Марущенко и Сергей Ершов, а вскоре после войны начались стационарные раскопки Южно-Туркменистанской археологической комплексной экспедиции (ЮТАКЭ) под руководством профессора Михаила Массона. Он доверил этот сложный и многообещающий памятник будущему академику, а в то время молодому специалисту Борису Литвинскому.
Ровно 70 лет назад его небольшой отряд, в состав которого входили тогда еще студенты Александр Ганялин и Какаджан Мухаммедбердыев, также ставшие впоследствии крупными учеными, начал копать Намазгу. Первый же сезон раскопок дал целую серию доказательств ее тождества с анауской культурой. Однотипные постройки, одинаковая керамика, глиняные статуэтки, украшения, металлические и каменные изделия – все говорило о том, что Анау и Намазга существовали одновременно и были тесно связаны между собой. Да и расстояние между ними – всего-то сто километров – изобилует десятками больших и малых поселений той же самой далекой эпохи, ныне представляющих собой с виду ничем не примечательные холмы. Они тянутся цепочкой почти параллельно линиям железной дороги и автомобильного шоссе.
Самые известные на этом отрезке, то есть уже изученные археологически, это, прежде всего, гигантский массив Кара-депе, а также его скромные современники Дашлы-депе, Елен-депе, Ясы-депе. Десятки других еще хранят свои тайны. В прошлом все они стояли на границе пустыни и предгорных склонов, откуда стекали многочисленные речки, питая арчовые леса и скромные пашни первых земледельцев, а теперь оказались в окружении необозримых сельскохозяйственных угодий местных арендаторов. Но там, в толще культурных слоев этих холмов, хранится память погибших цивилизаций.
Следующий цикл раскопок Намазги и небольших соседних поселений эпохи энеолита и бронзового века уже в семидесятые годы осуществил ленинградский археолог Анатолий Щетенко. Благодаря всем этим исследованиям была создана периодизация в целом для всей древнеземледельческой культуры Южного Туркменистана, охватывающая эпохи между пятым и первым тысячелетиями до нашей эры. Это поэтапное деление стало общепризнанным и вошло в мировую археологическую литературу.
Конечно, результатами раскопок древних памятников от Анау до Намазга-депе стали не только стратиграфические колонки, но и огромное количество находок, обогативших коллекции нескольких музеев. Прежде всего, это посудная керамика, которая на раннем этапе Намазги изготавливалась вручную и расписывалась простыми геометрическими узорами. В середине IV тысячелетия до нашей эры появился новый керамический стиль: на смену монохромной росписи пришла полихромная орнаментация в основном черного и ярко-красного цвета. В конце III тысячелетия появились сложные, двухъярусные керамические горны, свидетельствуя о прогрессе в древней технологии, а сама посуда стала изготавливаться на гончарном кpуге. Все эти новшества привели к качественному росту массовой продукции, к выработке новых форм керамики. Постепенно исчезли расписные сосуды, на смену которым пришли ничем не украшенные изделия, но зато выгодно отличающиеся от прежних тонкостью и вычурностью своих форм.
Наконец, особое место среди находок из Намазга-депе занимают глиняные скульптуры идолов и мелкие терракотовые статуэтки людей и животных, украшения из меди, бронзы и камня, кремниевые и бронзовые стрелы и дротики, медный меч с редкой формой рукояти, загнутой в спираль, разнообразные каменные орудия труда.
Академик Вадим Массон в своих многочисленных трудах не раз отмечал, что Намазга-депе является уже не поселением, а городом древневосточного типа, аналогичным синхронным городам Месопотамии, и имеет огромную научную и культурную ценность как яркое свидетельство самых ранних этапов урбанизации на территории Средней Азии.
В начале II тысячелетия до нашей эры Намазга-депе приходит в упадок, резко сокращается общая обжитая площадь памятника, причины этого с точностью пока не выяснены. Наиболее правдоподобной является теория о наступлении в это время засушливого периода, что заставило жителей сняться с насиженного места и двинуться в другие края. Одним из них является древняя Маргиана. Именно там в это время происходило заселение старой дельты реки Мургаб племенами, чья культура во многом продолжила традиции, бытовавшие в Намазга-депе.
Прошло больше двух тысяч лет, прежде чем вокруг заброшенной Намазги снова стали селиться люди – очевидно, благодаря тому, что климат стал мягче и появилась вода в старых руслах. Сначала возник поселок в двух километрах севернее Намазги, о котором теперь напоминает только один небольшой, но высокий холм с крутыми склонами. Это сильно оплывшие руины некогда хорошо укрепленного замка, который датируется V–VII веками нашей эры. Раскопки на нем никогда не проводились.
Рядом, напротив этой безымянной крепости, тянутся массивные и тоже сильно оплывшие крепостные стены средневекового Абиверда с выдвинутыми вперед башнями. Усиливал фортификацию города глубокий ров. Он охватывал по периметру почти квадратную в плане крепость площадью около пяти гектаров. Она делилась на четыре части двумя поперечными улицами, а внутри этих кварталов еще заметны следы очень плотной застройки. Здесь уже вовсю использовали жженый кирпич: вся поверхность ныне усеяна его обломками.
По мнению туркменского археолога Егена Атагаррыева, развитию города, по всей вероятности, способствовало его географическое положение на перекрестке торговых путей из Мерва в Нису и из Хорезма в Персию. Кроме того, к Абиверду примыкала кочевая степь – важный рынок для реализации ремесленных изделий и приобретения продуктов скотоводства. В общих чертах история этого города известна по арабским и персидским средневековым письменным источникам с конца VII века, когда сюда переместился административный центр всей области, в то время носившей название Хаверан.
В западном секторе города на рубеже XI–XII веков, при Великих Сельджуках, была построена большая соборная мечеть. Еще 100 лет назад о ней напоминал только правый пилон входного портала, который по-персидски называется пештак (передняя арка). Он возвышался примерно на 14 метров и, по словам академика Семенова, «даже в своем обезображенном и уменьшившемся виде эта уцелевшая башня пештака ясно видна за 7–8 километров». Понятно, что мечеть была еще выше и господствовала над всеми городскими строениями, как и положено в любом исламском городе. О том, какой великолепный архитектурный декор украшал это здание, теперь можно судить по одной-единственной фотографии пилона, сохранившейся в архиве санкт-петербургского Института истории материальной культуры Российской академии наук. Этот пилон был кем-то разобран в середине прошлого века ради вторичного использования высококачественного жженого кирпича.
В сельджукский период старую часть Абиверда с трех сторон окружил так называемый внешний город, также укрепленный, но не столь мощной стеной. И он тоже был охвачен по контуру рвом, уступавшим по параметрам рву вокруг абивердского кремля. Эта новая территория имела регулярную планировку с четким делением на мелкие кварталы, если судить по поздней застройке, повторявшей, скорее всего, первоначальную сетку улиц. А в южном предместье, у стен великой Намазги, стояла загородная праздничная мечеть, где на обширной площади собирались едва ли не все горожане, но только два раза в год, по случаю главных мусульманских праздников – ид ал-адха (курбан-байрам) и ид ал-фитр (ораза-байрам). Такая мечеть имелась в каждом крупном городе и называлась «идгах» (место праздника) или, чисто по-арабски, – «мусалла», что означает «место молитвы». Однако в Иране и Средней Азии чаще употреблялся местный синоним этого термина – «намазга».
Поскольку домонгольский Абиверд целиком покрыт культурным слоем XV–XVIII веков, следы прежних времен почти невозможно обнаружить без раскопок. Впервые они были начаты лишь в 2017 году командой археологов под руководством кандидата исторических наук Акмурада Бабаева из Национального управления Туркменистана по охране, изучению и реставрации памятников истории и культуры. Вместе с коллегами из двух историко-культурных заповедников «Абиверд» и «Старый Серахс» он раскопал круглое помещение северной угловой башни крепостной стены и один из жилых домов внутри крепости, что расширило представление о характере средневековой архитектуры. В раскопе на другом участке, среди осыпающихся поздних построек из глины, Бабаев выявил совершенно удивительную полуподземную конструкцию. Она представляет собой маленькое прямоугольное помещение с тщательно оштукатуренными толстыми стенами из очень качественного жженого кирпича, похожее на бассейн, в который спускается узкий лестничный марш. Возраст ее, несомненно, гораздо старше тех ветхих сооружений, что еще можно видеть на поверхности земли, но что это было – покажут дальнейшие раскопки.
Не позже XVIII столетия началось заселение совсем опустевшего к тому времени Абиверда туркменами из племени алили. Глиняные руины их жилых и хозяйственных построек сравнительно хорошо сохранились, они тянутся на целый километр с юга на север и составляют застройку большой плотности с очень компактными усадьбами по всей площади внешнего города и местами за его пределами. Вокруг все еще заметны в рельефе следы больших садов и огородов, невысоких сторожевых башен и глиняных заборов. Правда, к тому времени название Абиверд было уже прочно забыто и новые жители стали называть свое поселение Пештак. Понятно, что этот топоним возник благодаря единственной доминанте всей округи – тогда еще стоявшему порталу соборной мечети внутри кремля. Последние жители этого туркменского городка покинули его в 1876 году, переселившись в Каахка.
Была у жителей Пештака и своя святыня – маленький сырцовый мавзолей с высоким куполом, известный как Сандыклы-овлия. Ныне он полностью облицован современным жженым кирпичом. Под его сенью находится надгробие XV века, которое с полным на то основанием можно назвать высокохудожественным образцом камнерезного искусства. Это цельный блок камня темно-серого цвета, тщательно обтесанный в виде параллелепипеда длиной почти два метра. Его грани отполированы, приобретя черно-зеленый оттенок, и целиком заполнены глубокой резьбой, вскрывшей более светлый естественный цвет породы. Изящный растительный орнамент и каллиграфические надписи на фарси вырезаны здесь уверенной рукой мастера.
Все это находится на коротком промежутке автомагистрали, который машины пролетают на большой скорости за считанные минуты, хотя здесь, наверное, стоит однажды остановиться и оглянуться вокруг.

Руслан МУРАДОВ


©Международный журнал "Туркменистан", 2005