ПОИСК




Издание зарегистрировано Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия, свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-21265 от 08.06.2005 г.  
2018  N3-4(156-157)
НАСЛЕДИЕ ВЕЛИКОГО ШЕЛКОВОГО ПУТИ
ТАМ, ГДЕ ТЕКЛА РЕКА
Весной 1888 года двадцатичетырехлетний выпускник Санкт-Петербургского горного института Владимир Обручев по поручению своего наставника – знаменитого русского геолога и географа Ивана Мушкетова отправился в третью командировку в Туркменистан. Ранее он уже обследовал неведомые науке земли вдоль Копетдага, углубляясь далеко в пески, прошел по берегам и в речных дельтах Теджена и Мургаба, а также по левобережью Амударьи. В его задачи входило изучение Каракумов и выявление водных ресурсов вдоль полосы железной дороги, которая в то время еще только строилась. Она подходила то ближе к горам и подгорным оазисам, то к пустыне, а местами прокладывалась прямо по пескам. Кроме того, Обручев должен был разработать меры борьбы с движущимися барханами, которые кое-где грозили поглотить железнодорожную колею. Три года подряд будущий академик и писатель – автор приключенческих романов «Плутония» и «Земля Санникова», а в то время молодой специалист – приезжал в Туркменистан, расширяя зону своих маршрутов.
Ровно 130 лет назад состоялась его последняя одиночная экспедиция – маленький караван Обручева, состоявший из трех верблюдов и двух лошадей, сопровождали лишь нанятые им конюх (он же повар) и проводник-туркмен. С собой везли запасы воды и продовольствия, так как предстоял долгий переход через безлюдные и безводные места на западе Каракумов, где на протяжении 500 километров петляет змейкой прекрасно сохранившееся глубокое русло древней реки с четко выраженными берегами. Это река Узбой, соединявшая когда-то обширную Сарыкамышскую котловину с Каспийским морем. На дне русла Узбоя голубели соленые озера, белели солончаки, а скопления солей достигали глубины в несколько метров. Местами были видны уступы некогда действовавших водопадов. Там, на одном из высоких скалистых утесов левого берега Узбоя, где река, прорываясь через горную гряду, образовывала узкий каньон с крутыми обрывами высотой до тридцати метров, Обручев увидел следы мощной каменной крепости, о которой тогда никто ничего не знал. В своем научном отчете он упомянул о ней, но, похоже, его сообщение осталось незамеченным.
Прошло еще почти семьдесят лет, прежде чем этот безымянный форт был заново открыт, теперь уже археологами. Осенью 1954 года, когда еще был жив Обручев, две молодые сотрудницы Хорезмской археолого-этнографической экспедиции Академии наук СССР Марианна Итина и Елена Неразик прошли вдоль Узбоя почти по его следам. Но перед ними стояла уже другая задача – выявить следы древних поселений на отдаленной западной периферии Хорезма – государства, существовавшего в низовьях Амударьи и в Приаралье в эпоху античности и средневековья. На всем протяжении Узбоя от колодца Чарышлы близ Сарыкамыша до солончака Келькор возле нынешнего города Балканабада никаких старых укреплений, кроме того, которое видел Обручев, Итина и Неразик не обнаружили.
Через два года начальник Хорезмской экспедиции Сергей Толстов организовал разведочные раскопки на территории безымянной крепости, которой он присвоил название Игды-кала – по имени ближайшей группы колодцев. Всего десять сентябрьских дней 1956 года сам Толстов, его заместитель Татьяна Жданко, геоморфолог Александра Кесь, архитектор Михаил Лапиров-Скобло, а также Марианна Итина и еще десять человек их помощников работали на Игды-кала. Они сняли план крепости, раскопали одну из башен и пришли к выводу, что это форт, воздвигнутый в IV–V веках нашей эры хионитами – объединением племен, которых также назвали белыми гуннами, или эфталитами. Очевидно, в тот период Узбой был полноводным и военная крепость понадобилась для контроля над этим участком реки. Академик Толстов полагал, что здесь был важный узел обороны против персидской державы Сасанидов, с которой Эфталитское государство находилось в постоянной конфронтации.
Однако такое представление о датировке и принадлежности форта оказалось ошибочным. Начиная с 1970 года ученик Толстова Хемра Юсупов – ныне доктор исторических наук и старейший туркменский археолог – начал собственные исследования Игды-кала, проведя несколько полевых сезонов раскопок в этой труднодоступной и загадочной крепости. Сначала он и его московская коллега доктор исторических наук Бэлла Вайнберг задались целью уточнить возраст памятника. Первый же контрольный сбор керамики – многочисленных черепков битой посуды на поверхности форта и рядом с ним – дал фрагменты изделий исключительно парфянского времени, более раннего, чем эпоха хионитов-эфталитов и Сасанидов.
Керамика, даже сильно разбитая, может поведать специалистам не меньше, чем какой-нибудь письменный документ. В семидесятые и в начале восьмидесятых сотрудники Института истории Академии наук Туркменистана собрали на Игды-кала достаточно богатый керамический материал. В основном это гончарная посуда: огромные хумы для воды или зерна, емкости поменьше – хумча, кувшины с ручками разных размеров, в меньшей степени столовые приборы. Все сделано из очень качественного глиняного теста, тщательно обработано и прошло равномерный обжиг. На одном миниатюрном кувшине грушевидной формы с узким горлом сохранилась даже надпись на парфянском языке, состоящая из четырех слов, нанесенных черной краской. Впрочем, и по формам венчиков уже было понятно, что это в основном изделия парфянского и, возможно, раннесасанидского периодов.
Особенности фортификации Игды-кала также говорят о традициях оборонительного зодчества парфян. Еще в I–II веках нашей эры на северных рубежах Мервского оазиса они выстроили несколько военных крепостей с квадратными угловыми бастионами, промежуточными прямоугольными башнями и единственным хорошо защищенным входом. Три таких некогда неприступных укрепления в окрестностях Мерва изучались археологами – это Гебеклы, Дурнали и Сычанлы. Они отличаются геометрической четкостью прямоугольной планировки и сложены из слоев битой глины и массивных сырцовых кирпичей – как и все остальные древние монументальные сооружения этого региона. Но крепость Игды-кала, хотя и отвечала стандарту парфянских фортов, была сооружена из камня, а точнее – из слегка обработанных плоских плит местного ракушечника. Правда, снаружи крепостные стены имели толстый слой глиняной штукатурки, поэтому по внешнему виду ничем не отличались от других парфянских крепостей.
Если смотреть на Игды с высоты птичьего полета, то можно увидеть неправильную трапецию, причем длина каждой стороны разная – от 72 до 45 метров. Северная стена стояла прямо над обрывом и давно обрушилась вниз в результате оползня. Теперь там осталась только узкая терраса – в прошлом часть обходного коридора, который охватывал по периметру весь форт и служил стрелковой галереей. Отсюда, между прочим, был удобный спуск к реке: до сих пор на вертикальном скалистом склоне видны следы высеченных в камне ступеней.
С трех остальных сторон крепость окружена вырубленным в скале рвом. Ныне стены превратились в бесформенный вал из разбросанных каменных плит и только местами внизу проступает ровная кладка. Квадратные бастионы с почти одинаковым интервалом выдвинуты на два с лишним метра вперед за линию крепостной ограды. В стенах были узкие бойницы – сохранились лишь нижние части этих проемов. Все свидетельствует о том, что крепость строили с расчетом на длительную оборону: начиная от удачного выбора места и заканчивая эффективной системой защиты.
После раскопок Юсупова стала более прозрачной история Игды-кала. Теперь понятно, что сначала были воздвигнуты крепостные стены с бастионами и обходным коридором. Изнутри к стенам примыкали многочисленные помещения, жилые и хозяйственные, имевшие выходы в этот коридор. Их перегородки также сделаны из камня на глиняном растворе и тщательно обмазаны глиной. Такой же обмазкой покрывались полы помещений, причем под ней оказался тонкий слой желтого песка, выравнивающий неровности скалы, на которой стоит крепость.
Со временем возросла, судя по всему, потребность в дополнительных постройках. Их возведение знаменует второй этап обживания Игды-кала. «Не исключено, – говорит Хемра Юсупов, – что крепость стала выполнять и функции караван-сарая на торговом пути по Узбою. Здесь, на порожистом участке реки, где суда задерживались дольше из-за необходимости волоком обходить пороги, могла происходить и перегрузка товаров. Кроме того, пограничная крепость Парфянского государства, какой она вырисовывается по археологическим материалам, несомненно должна была стать и центром торговых и политических отношений с заузбойскими степными племенами».
Тот факт, что крепость расположена в стороне от каких-либо караванных троп, еще раз подчеркивает особое ее назначение – контролировать водный путь по Узбою. Сообщению с Нисой, до которой отсюда почти 300 километров, и с другими городами Северной Парфии не препятствовали никакие водные преграды. Понятно, что оторванность такого форта от основной территории государства требовала особого внимания к его обороноспособности.
В результате неизвестных нам событий военный гарнизон в какой-то момент покинул крепость и долгое время она пустовала, постепенно разрушаясь. Но затем люди вновь стали ее частично использовать. Наступил третий и последний период истории Игды-кала, когда некоторые помещения были восстановлены, остальные же заполнены строительным мусором и проходы в них заложены кирпичами. Гарнизон этой крепости взимал плату с плывших по Узбою судов и одновременно нес службу на крайних северных границах Парфянского государства.
Парфия и Рим, как известно, были непримиримыми соперниками за господство в Азии. Следствием этой вражды стало падение караванного трафика через земли парфян. Но торговля выгодна всем! Поэтому, по мнению историков, Игды-кала является зримым свидетельством борьбы за главенство на торговых маршрутах, по которым китайские и римские купцы пытались обойти парфянские владения. В эпоху ранних Сасанидов ситуация, судя по всему, не изменилась. Но после IV века течение воды по Узбою, видимо, прекратилось или же он стал обводняться сезонно. Игды-кала утратила свое прежнее значение и была окончательно заброшена после сильного пожара. Его следы археологи нашли во всех наиболее поздних помещениях. Разгром этот мог быть связан и с войнами, которые вели Сасаниды со степными племенами, и с возможным походом сасанидских войск на Хорезм.
Археологи в свое время не увидели, а редкие в этих местах туристы обратили внимание еще на один любопытный артефакт Игды-кала. Прямо под ее северной террасой, нависающей над руслом Узбоя, на сколах песчаника – мягкой горной породы, обнажившейся после обвала этого участка стены, – находятся многочисленные рельефные изображения человеческих ладоней и знаков. Конечно, все это появилось позже, когда крепость была мертва. Такие рисунки известны во многих культурах с незапамятных времен. Анатомическую форму ладоней изображали на скалах еще первобытные люди, жившие в пещерах. В иудаизме и исламе популярен защитный амулет в форме ладони, называемый семитским словом «хамса», что значит «пять». Но кто, когда и зачем вырезал эти знаки на Игды-кала – вопросы, пока остающиеся без ответов.
Археологам предстоит еще немало поработать на этом редком памятнике, чтобы не только больше узнать о нем, но и сделать его более интересным для туристов. Когда-нибудь там непременно появится и кемпинг, где можно будет отдохнуть и переночевать после долгой дороги, чтобы потом с высоты древнего бастиона встретить зарю над бескрайними просторами пустыни и увидеть своими глазами суровую красоту долины Узбоя.

Руслан МУРАДОВ


©Международный журнал "Туркменистан", 2005